Идее нтификация нервной булимии послужила заметным стимулом к проведению исследований по изучению методов лечения с весьма положительными результатами. Один из ранних многообещающих методов лечения, разработанный на основе психодинамических традиций, в дальнейшем застыл на мертвой точке (Lacey, 1983). Именно те, кто работает в рамках когнитивно-поведенческой терапии (у кого-то может появиться искушение сказать: “как всегда”), достигли определенного успеха в решении проблемы нового расстройства, а также в разработке и оценке специфических методов лечения (Fairburn et al, 1993b). Они проделали это с энтузиазмом. В настоящее время получены надежные доказательства высокой эффективности определенной формы терапии, известной как когнитивно-поведенческая терапия нервной булимии (cognitive-behavioural therapy for bulimia nervosa — CBT—BN), которая может приводить к полной ремиссии симптомов почти в половине случаев и улучшать состояние у гораздо большего количества пациентов (Fairburn et al, 1993a; Agras et al, 2000). Центральную роль в этом отношении сыграла Оксфордская группа, руководимая Christopher Fairburn, которая продолжает совершенствовать свой метод лечения (Fairburn et al, 2003). Другим психологическим методом лечения нервной булимии с убедительной базой данных является интерперсональная психотерапия, которая была включена в исследования как сравниваемый метод лечения
и оказалась действенной, хотя и менее эффективной, чем когнитивно-поведенческая психотерапия (Fairburn, 1997). В руководстве по лечению расстройств пищевого поведения, недавно опубликованном Национальным институтом клинических данных, проанализированы результаты большого количества испытаний психологических методов лечения и лекарственной терапии этих расстройств, а также представлены четкие рекомендации в пользу CBT–BN (National Collaborating Centre for Mental Health, 2004). Этот массив тщательно проведенных исследований по изучению эффективности методов лечения контрастирует с ничтожно малым количеством соответствующих данных о том, что помогает при “старшем” расстройстве пищевого поведения – нервной анорексии. В статье Russell с ее грозным подзаголовком нервная булимия, возможно, представлена как что-то вроде уродливой сестры, однако на сегодня роль Золушки играет нервная анорексия.

Итак, очень многое произошло за четверть века с тех пор, как в статье Russell впервые была описана нервная булимия. Но, вообще, было ли это расстройство действительно новым? Это хороший вопрос, а ответ на большинство хороших вопросов — и “да”, и “нет”. “Нет” отражает точку зрения, что и до 70-х годов почти наверняка наблюдались отдельные случаи, которые сейчас можно было бы назвать “нервная булимия” (Vendereycken, 1994; Russell, 2004). “Да” отражает тот факт, что полученные данные позволяют предположить, что такие случаи были редкими, но непосредственно перед публикацией статьи Russell (Russell, 2004) их частота сущест - венно увеличилась. Что же привело к такому увеличению? Этот вопрос еще лучше предыдущего, однако на него невозможно дать простой или определенный ответ. Тем не менее очевидная стремительность появления новых случаев свидетельствует о том, что значительную роль в этом процессе играют психосоциальные факторы. Насколько мне известно, никто не предполагает инфекционное или токсическое происхождение этого расстройства, а совокупность генов не может быстро изме - нить ситуацию. Разумеется, это не означает, что генетические факторы не имеют к нему отношения, поскольку изменения в окружающей среде могут проявить прежде скрытую уязвимость. Генетическая предрасположенность к нервной булимии свидетельствует о том, что значительная часть ее может быть общей с нервной анорексией, заболеваемость которой осталась почти такой же (Strober & Bulik, 2002). Значимость социальных факторов дополнительно подтверждается неравномерным распределением расстройства в разных обществах и подгруппах. Нервная булимия, по-видимому, является преимущественно “городским” и “западным” расстройством. Однако его все чаще выявляют в более богатых, городских и прозападных группах населения по всему миру (Nasser, 1997). Вопрос о том, какая совокупность новых психосоциальных факторов могла бы поспособствовать возникновению нового расстройства, остается предметом предположений (Palmer, 1998). Russell практически воздерживается от таких предположений, однако подчеркивает, что со временем следует ожидать изменения проявлений расстройства (Russell, 2004). Такая концепция патопластичности подразумевает, что существуют некоторые более базисные (обычное используется прилагательное — “основные”) состояния, которые претерпевают изменения. Что мы можем сказать об этой основной нозологической единице? Обоснованно ли считать, что ее можно было бы исследовать и описать? Ответ на этот вопрос зависит от того, следует ли в данном случае рассматривать расстройство как реальное состояние в реальном мире, подлежащее такому исследованию, или как полезный концептуальный инструмент, который необходимо придумать, дать ему определение и разработать. В данном случае имеет место диалектика двух подходов к рассмотрению расстройств. Практические врачи могут получать удовлетворение, время от времени обдумывая эти сложные вопросы, однако они склонны поддерживать любое обобщение, которое помогает им в их работе, какой бы ни была глубина его происхождения. В этом отношении нервная булимия как идея несомненно доказала свою ценность.